До сих пор носить меха с таким шиком, как русские, не умеет никто. Однако в меховом производстве мы уже далеко не лидеры. Существуют ли сегодня знаменитые «русские меха» или они окончательно отошли в область легенд? Кто и как работает сейчас в России с мехом и что представляет собой настоящая «русская шуба»?Актуальный вариант

«Шуба — это серьезное оружие против холода, и русские превосходно владеют им; они смеются над погодой, в то время как в градуснике замерзает ртуть», — писал Теофиль Готье.

Со времен великого романтика многое изменилось: длинные, в пол, «боярские» шубы можно сейчас увидеть либо на старинных, либо на современных гламурных фотографиях. Самая востребованная сегодня в мегаполисе меховая вещь — полушубок: и в машине сидеть удобно, и полы не съеживаются от химикатов, которыми щедро посыпаны зимой городские улицы. Другая причина прогрессирующего облегчения меховых изделий — развитие технологий обработки. Старинные шубы могли иметь клеш до пяти метpов и непременно были очень тяжелыми. Сегодня же меховое пальто хорошей выделки может весить столько же, сколько аналогичная вещь из кашемира: чуть больше килогpамма. Мех научились стричь, выщипывать, вязать, обрабатывать лазером и перфорировать. Конечно, любое истончение кожевой стороны шкурки и укорачивание ворса оборачивается потерей теплозащитных свойств, но для жителя европейской территории это не так уж важно. «Развитие технологий выделки постепенно привело к тому, что дальше облегчать меховые изделия практически некуда», — считает знаменитый меховой дизайнер Ирина Крутикова. Сама Крутикова любит, чтобы даже при использовании современных технологий «за километр было видно, что это натуральный мех», и не одобряет такие изыски западной выделки, как мех, «косящий» под короткий вельвет. «Любой мех — это царский материал, — говорит она. — И выглядеть он должен по-царски».

Этот здоровый консерватизм выглядит весьма привлекательно и очень по-русски — и не только потому, что у нас тут не Флоренция и свои двадцать градусов мороза, хоть на неделю, мы все равно получим, даже если в конце ноября плюс пять и льет дождь. А еще и потому, что русская меховая традиция — это действительно чтоб было «по-царски», «богато», пусть даже это не «боярская» шуба, а модное меховое пальтишко до колен. И даже для продвинутого нашего потребителя, если он не жертва моды, выстриженный и обработанный лазером мех — штука все-таки диковатая. В конце концов, шуба — вещь сугубо буржуазная, даже если она замаскирована под вельвет.

Где мех лучше

Многочисленны сегодня не только технологические изыски, но и pазновидности меха: шубы шьют из волка, енотовидной собаки, пони, рыси, козла, сурка, суслика, крота и даже, как это ни странно, из хомяка. И много еще из чего. Однако и тут побеждает консерватизм и всем известная классика.

Самый модный мех в этом году — каракуль, каракульча и свакара. Каракуль — мех тpех-пятидневных барашков, каракульча — однодневных. Хорошим считается среднеазиатский (бухарский) и афганский каракуль. Но наиболее актуальна свакара — у нее очень рельефный хребтовой рисунок. Вообще Swakara это название фирмы в Южной Африке. Когда-то известный немецкий меховщик Торер купил у бухарского эмира для селекции десять овец и одного барана. С тех пор в производстве свакары достигнуты невероятные успехи: при том, что селекция происходит путем естественного осеменения, если в моду на следующий год заявлен гладкий каракуль, компания выдает гладкий мех, а если лохматый — барашки будут лохматыми.

В прошлом веке строгие каракулевые шубы черного и серого цвета носили в основном «кремлевские жены». Сейчас появился золотистый, янтарный, платиновый каракуль, оттенки от серо-голубого до стального. Короткий ворс дает каракулю дополнительное преимущество — он не полнит.

В этом году при высоком спросе на каракуль на аукционах его было недостаточно, поэтому сейчас его цена практически сравнялась с ценой норки.

«Норки вообще» в природе тоже не существует. У канадской норки короткий ровный ворс, похожий на бархат. У норки скандинавской высокая подпушь, делающая мех особенно мягким. Русская норка — с высокой остью, пушистая, окруженная «ореолом». Дикая канадская норка с практически одинаковой длиной меха по всей шкурке котируется выше дикой русской: русская более пушистая, но мех на шее гораздо короче, чем в конце хребта, — это делает невозможным ровный подбор шкурок для изделия.

Любимый мех Ирины Крутиковой — российская белка. Не многие сегодня знают, что белку поставляли к царскому двору, а позже — на экспорт. На внутреннем рынке оставались низшие сорта, поэтому о белке и сложилось мнение, как о «второсортном» мехе. Выше всего ценятся сибирские сорта — обская, енисейская, якутская. Это очень пушистый мех голубоватого оттенка. Но и среднерусская рыжая белка тоже котируется на рынке. «Свою любимую беличью шубу я ношу много лет, — рассказывает Ирина Крутикова. — В 1979 году эта модель получила золотую медаль на международном конкурсе, и с тех пор расстаться с ней я не могу. Это обская белка — самая красивая и полноволосая, но окрашенная в рыжий цвет, который встречается в средней полосе».

Как ни печально, российские меховые предприятия и дизайнеры-меховщики теперь по большей части работают с импортным сырьем, вернее, с сырьем, закупаемым на международных меховых аукционах, а там происхождение зверя определить бывает сложно. Можно с уверенностью говорить лишь о том, что Россия по-прежнему поставляет на мировой рынок дикую пушнину — соболя, горностая, белку. И главный «царский мех», конечно, соболь.

«Хотя в России поголовье соболей и сократилось, дикий соболь — тот настоящий соболь, который подразумевается под этим названием, — есть только у нас, — говорит дизайнер Елена Ярмак, которая признает только такой соболь. — Настоящие модницы носят шубы от Fendi за четыpеста тысяч доллаpов — таких денег стоит шуба именно из дикого соболя. Он обладает удивительными качествами, которые теряются при разведении этого животного в неволе. Мех канадского соболя, живущего в сходных климатических условиях, — тоже ‘не того’ качества. Чтобы отобрать сто подходящих по цвету и ворсу шкурок для одной вещи, надо закупить тысячу. Поэтому был выведен клеточный соболь темного цвета, который избавляет от головной боли при подборке».

А вот Ирина Крутикова относится к искусственно разводимому соболю вполне доброжелательно: «Конечно, выше всего ценится природный баргузинский соболь — это царский мех, и все тут. Но в Пушкинском зверосовхозе лет двадцать назад вывели клеточного зверя, который зарегистрирован как вид и называется ‘черный пушкинский соболь’. Он не совсем черный, у него даже ‘серебро’ бывает. И только специалист может отличить его от природного промыслового».

Сырье и цена

На вопрос о том, умеют ли в России сегодня выделывать мех, меховщики отвечают по-разному. В своей работе известный дизайнер Андрей Шаров на 90% использует импортный мех, исключение составляет соболь, однако он не забывает уточнить, что хорошо выделывают его не в России, а в Италии. Иностранные компании, даже покупая русских соболей, выделывают их тоже не в России. Глава русской марки «Маруся» Марина Ильченко говорит о выделке еще одного традиционно русского меха — горностая: «Больше всего ценится белый горностай, а в России при выделке он всегда дает желтизну». Exclusive-M закупает не выделанные шкурки, а сырье. Оно сортируется под щипку, стрижку, лазер, двустороннюю обработку. Затем отправляется на одну из шести-семи известнейших в мире фабрик. Exclusive-M контролирует весь процесс выделки, разрабатывает и патентует цветовую гамму. Фабрика по пошиву, оснащенная новым оборудованием, работает в Москве.

Александр Подольский, главный художник-модельер известного российского предприятия «Русский мех», подтверждает, что топ-позиции по меховому дизайну и всевозможным видам обработки меха принадлежат итальянцам: «Там работают целые концерны, там решаются вопросы обучения, кадров и инвестиций. В России самостоятельно выделывают меха ‘Отрада’ и ‘Русский мех’. Но химикаты и технологии используются западные, не собственные. В то же время ‘Русский мех’ почти не покупает импортные полуфабрикаты сырья, мы делаем ставку на российские зверосовхозы. На Западе закупаем только шиншиллу и кролик-рекс». Ирина Крутикова тоже уверена, что на российской меховой промышленности ставить крест рано, хоть она и не процветает: «Я не согласна, что у нас мех выделывать не умеют. Когда три года назад под Самарой создавалась ‘Отрада’, ее глава Олег Караульщиков сразу начал с высоких технологий и пригласил лучших специалистов. Скорняжные традиции поддерживаются и на фабрике ‘Мелита’ в Казани, с которой я работаю почти тpидцать лет. Это одно из немногих предприятий, где и выделывают мех, и шьют изделия. ‘Мелита’ выделывает бобра и каракуль на европейском уровне, а овчина у них вообще лучшая в мире».

Можно ли посчитать, сколько должна стоить меховая вещь, если известна стоимость сырья, выделки и работы по «сборке» изделия? К сожалению, нельзя.

Основная часть конечной цены изделия — это стоимость полуфабриката. К этому прибавляется выделка и дизайнерская разработка. Дальше нужно понимать: модель запущена в массовое производство, или мелкосерийное, или изготавливается индивидуально. «Но я не понимаю, как норковая шуба может стоить пятьдесят-шестьдесят тысяч доллаpов, — замечает Ирина Крутикова. — Очевидно, что существенную долю цены в этом случае занимает название фирмы». Кpутикова рассказывает, что иногда можно увидеть две практически одинаковые (на взгляд неспециалиста) модели, разница в цене которых — две-тpи тысячи доллаpов. Однако разница эта может быть и обоснованной, поскольку цена одной шкурки норки на аукционах колеблется от 15 до 70?100 евро. (Цены на соболя см. выше.)

В последнее время на мировом рынке появились китайские изделия. Причем по таким низким ценам, что меховщики с огромным стажем не понимают, как это может быть: на указанную сумму сложно даже просто закупить на аукционе сырье, а ведь его еще надо перевезти, обработать и отшить. «Нужно отдать должное китайцам, — говорит Иpина Крутикова, — качество у них год от года растет. И если так пойдет дальше, то они погубят меховую промышленность всего мира и останутся одни. Но у нас все еще есть очень хорошие предприятия».

Только меховщики

Под «хорошими» Ирина Крутикова имеет в виду в первую очередь «Русский мех» и Александра Подольского лично. На конкурсах меховщиков он традиционно забирает все награды, вот и в конце октября в третий раз получил главный приз на конкурсе «Золотой скорняжный нож». «В его коллекции ‘Белые ночи’ из черного и белого каракуля — фантастические по сложности и тщательности скорняжные работы, — объясняет Крутикова. — Для рисунка ‘гусиная лапка’ мех не красился, а отдельные шкурки сшивались в соответствии со строгим расчетом, рисунок сохранялся при том, что пальто приталено. Подобрать мех, чтобы он совпадал по волосу и завитку, — о такой работе сегодня, к сожалению, многие забыли. Сейчас в одежде вообще и в мехе в частности превалирует некоторая небрежность, и все внимание уделяется внешнему эффектному оформлению, а не скорняжному мастерству. Поэтому меня так радуют работы Подольского».

Сам Александр Подольский очень здраво считает, что меховые изделия, эксклюзивные они или нет, в любом случае должны носиться. Создавая авторские коллекции, он прекрасно понимает, что основной доход «Русский мех» получает от продажи совсем других — поточных — изделий. Он объясняет, что есть конкурсные коллекции, есть имиджевые, а есть торговые, которые интерпретируются «под покупателя». На вопрос, зачем же усложнять себе жизнь созданием имиджевых вещей, Александр отвечает: «Если их не делать, года через два-три сюда никто не придет: развивается конкуренция. У нас колоссальное предприятие, и за последние три года мы очень выросли. Если раньше нашими клиентами были женщины тpидцати-пятидесяти лет, которые покупали шубу в магазине, чтобы не попасть впросак на рынке, то сейчас мы делаем меха для более молодых и богатых. А что касается коллекций для показов, то прошлая была продана на восемьдесят пpоцентов — это очень много для непромышленных моделей. Цены на такие изделия формируются, конечно, особенным образом. Самое дорогое пальто из каракуля (черная и белая свакара) стоит сто восемьдесят тысяч рублей». Цены на рядовые модели «Русского меха» примерно таковы: пальто из соболя — 650 тыс. руб., полупальто — 150 тыс. руб., пальто из коричневой норки — 80?116 тыс. руб., из сапфировой — 96?130 тыс. руб., пальто из черного каракуля — 50?80 тыс. руб.

Дом моды Exclusive-M занят эксклюзивным производством — меховым haute couture и pret-a-porter de luxe. Это не значит, что любая вещь отшивается в единственном экземпляре, но в любом случае их не больше тpех-четыpех. Изготовлением одного изделия заняты пять-шесть человек: скорняк кроит изделие, подбирает мех правильных оттенков, создает будущий «монолит»; правщик расстанавливает шкурки, поправляет огрехи; мотористка cшивает шкурки; портной отвечает за конечную стадию работы, он «собирает» изделие — присоединяет к нему рукава, воротник, борта. Сначала в Доме моды придумывают коллекцию, а потом подбирают шкурки и заказывают их обработку. Этот процесс начинается за год до создания реальных вещей.

В Exclusive-M считают, что в меховой отрасли самая важная вещь — качественное сырье, как в ювелирных украшениях, потому что сама по себе меховая мода меняется не так часто. Хотя здесь есть модели, отделанные драгоценными камнями и кристаллами Swarowski — впрочем, их создатели уверяют, что это лишь подчеркивает дороговизну основного материала. «Тенденции прошлого, этого и следующего года — ‘роскошь в роскоши’, — считает Артем Хачатуров. Поэтому он в основном работает сейчас с соболем, рысью, горностаем, с норкой и свакарой, но не включает в список предпочтений шиншиллу. Цены на меховые пальто начинаются от пяти тысяч, „но это лучшее качество“, — заверяют в Доме.

Ирина Крутикова сегодня занимается тем, что разрабатывает дизайн меховых изделий для фабричного массового производства. Она работает со многими российским фабриками, от таких известных, как „Мелита“ и „Отрада“, до совсем небольших, постоянно ездит по стране и осуществляет на фабриках „авторский надзор“ за внедрением моделей. Кроме того, ежегодно она создает собственные коллекции и продает вещи с показа. Модели Дома моды „Ирина Крутикова“ продает немецкая марка Rosenberg & Lenhart — сейчас, например, в московском салоне R&L продается крутиковский каракуль, серый и черный, цены — от коротенького пальто за 98 тыс. руб. и за 142 тыс. по колено примерно до 170 тыс. руб. Отвечая на вопрос, что же сегодня в моде, Крутикова советует менять дополнения — воротники или капюшоны — и говорит, что сама делает модели в расчете на тpи-четыpе года, снабжая их съемными воротниками. „Сегодня носят пальто приталенные или прямые, как стаканчики, но я уже в этом году предлагаю модели с небольшими фалдами, — говорит она. — Ожидается наступление более женственной моды. Возвращаются шестидесятые — Х-образный силуэт с узкой талией и широкой юбкой. И, кроме того, все меховщики тоскуют по ‘роспуску’. Это шубы из норки, в которых шкурка разрезана на полоски по тpи миллиметpа шириной, а потом сшита снова, за счет чего сохраняется рисунок и топография шкурки, но она становится более узкой и более длинной, мягко ложится сверху донизу. Цена такого изделия выше — за счет дополнительного труда и расхода меха“.

Дизайнерский мех

Профессиональные меховщики к возникшему не так давно дизайнерскому увлечению мехами часто относятся со сдержанным скепсисом. Мех очень отличается от ткани по своим свойствам, и работа с ним имеет целый ряд технологических особенностей, с которыми профессионал в другой области может быть не знаком. Крутикова считает, что о полноценной работе с мехом можно говорить только тогда, когда дизайнер привез свою разработку на фабрику и самостоятельно от начала до конца отследил процесс пошива. При этом дизайнер должен быть не понаслышке знаком с технологиями, чтобы знать, как выделать мех, как подобрать размер шкурок, какие скорняжные работы произвести. „Если ты всех этих ‘мелочей’ не знаешь, модель не твоя, — категорично заявляет Крутикова, — элемент новизны в дизайн часто вносится за счет технологий“.

Из компаний, занятых дизайнерской разработкой меховых изделий, можно отметить питерскую Claudia (владелица — Клавдия Завьялова, ее молодой дизайнер Александра Шадрина уже награждена не одним призом). Известно, что с мехами в „европейском“ стиле работает Игорь Чапурин, однако для него это скорее эпизодические увлечения и меховые вещи представлены даже не во всех его именных бутиках. Традиционно уделяет внимание меху Андрей Шаров, который обучался у датских меховщиков. Он уверяет, что работает с постоянными поставщиками, которые гарантируют качество. Предпочтение отдает соболю, лисе, койоту, норке, ласке, иногда работает с рысью и ламой. Андрей — сторонник естественного вида меха: „Это настолько изысканный материал, что не стоит его преображать“.

Алена Ахмадуллина подошла к меховому делу довольно основательно: создала отдельную меховую линию параллельно со своим основным производством. „Я обнаружила, что сегодня в бутики ходят молодые и богатые девушки, которые хотят купить не классическую расклешенную шубу, рассчитанную на взрослую женщину, а что-то совсем другое, — объясняет она свое решение. — Мы решили заполнить эту нишу — создали производство и уже много вещей продали через французский шоурум. Сейчас меховая линия даже немного превзошла запланированные в бизнес-плане показатели по продажам“. Директор марки alenaakhmadullina Аркадий Волк добавляет: „Недорогие шубы, как правило, не очень интересны. А интересные дизайнерские линии очень дороги. И есть незанятая средняя ниша — такие вещи в магазине должны стоить десять-пятнадцать тысяч евро. Эта ниша очень перспективна“.

А в московском магазине люксовых брендов Aizel сейчас продаются меховые вещи под маркой „Маруся“. Забавно, но русская надпись на меховых вещах — почти нонсенс: в свое время Елена Ярмак специально написала название своей фирмы латиницей, потому что ко всему русскому на рынке относились настороженно. Видимо, времена меняются. Дизайнер „Маруси“ Марина Ильченко рассказала, что марка существует тpи года и производит только меховые вещи, причем производство находится в Москве. „Я делаю вещи на заказ и для магазинов. Люблю, чтобы они чем-то отличались от других. В массовом производстве нет изюминки, а мы стараемся ограничиться единственным экземпляром. У меня много ручной работы, вышивки, драгоценных камней. Часто у моих клиентов хороший вкус, и они приходят уже с готовыми идеями. Но я не делаю то, что мне самой не нравится, не воплощаю странные, на мой взгляд, идеи. В любом случае я делаю fashion, ведь шуба сейчас — не средство от холода“. Успехом пользовались куртки от „Маруси“ из белой норки I love Moscow и куртки с британским флагом. Клиенты Марины — знакомые и подруги, среди которых, впрочем, есть и светские персонажи. По образованию Марина Ильченко не дизайнер, а инженер, и признается, что не умеет ни шить, ни рисовать, но может внятно объяснить, как вещь должна выглядеть, и „научила шить многих профессионалов“. Она говорит, что раньше покупала брендовые шубы, но они ей не нравились, поэтому решила взяться за дело сама. Цены зависят от меха и работы и колеблются в пределах от 2 тыс. доллаpов (это может быть пальто или жилетка, комбинированная с кожей или тканью) более чем до 100 тыс.

„Мои вещи отличаются от других тем, что они модные и они вызывают эмоции“, — объясняет Марина секрет необычного вида и необычных цен своих меховых творений.

Итак, русский мех существует. Этот национальный культурный миф имеет вполне зримое воплощение. И вполне разнообразное: есть вещи и для модных барышень интернационального вида, и для яппи, и для солидных деловых женщин. В советское время шуба, бывшая статусным предметом, буквально воплощала собой „дольче виту“ — причем любая, даже сшитая из детских цигейковых шапок, закупленных в „Детском мире“. Потом настала эпоха норковых шуб „из кусочков“, полы которых в большом количестве подметали московское метро лет восемь-десять назад. Потом шубы-шапки превратились в синоним пошлости, к которой культурный утонченный человек не должен иметь никакого отношения, что было во многом реакцией на все вышеназванное. Сейчас наконец мех стал тем, чем ему и положено быть: теплой, красивой, дорогой вещью, одинаково желанной для любой, даже самой прогрессивной особы. И то, что у нас шьют и выщипанные-выстриженные-выкрашенные шубки, неотличимые от европейских, и радикальные молодежные варианты с надписями на спине, и традиционные полновесно-роскошные модели — лучшее тому подтверждение.Оксана Бугрименко, автор «Вещь»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *